Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

I.IV.48. Безумие и сыр – 1

Спеша раскрыть загадку дыр,

Ворона

Углубилась

В сыр.

Вот

Дырки

Шире, шире, шире…

А где же сыр?

Забудь о сыре!

Борис Заходер

В клюве у вороны был вовсе не сыр. И дело даже не в том, что ворона была достаточно безумна, а сыр нет, а в том, что она держала гранату (она, а вовсе не обезьяна), и лисица, поймав ее, закончила свою жизнь весьма трагически. А сыр так и остался недоступен ни вороне, ни лисице – в качестве неуловимого смысла и знака любви и дружбы [см. «Безумие и знаки»].

Забыть о сыре невозможно, как невозможно «не думать о желтой обезьяне», как невозможно перестать напевать песенку: «Нам помнится, вороне, а может быть, собаке…» [см. «Безумие и память»].

Сыр никак не связан с Луной [см. «Безумие и Луна»] – это все недостоверные сказания. Сыр связан с Созвездием Мыши и Созвездием Енота. Кроме того, частички сыра обнаружены на некоторых астероидах.

Существует древнеиранская легенда о том, что безумие может жить в дырках сыра, и потому одно время сыр с дырками было запрещено подавать к столу знатных людей.

В протоколах средневековой инквизиции значится, что некоторые ведьмы ели сыр для усиления своих магических возможностей. Кроме того, если человека, страдающего безумием, осуждали на смерть [см. «Безумие и смерть»], ему на эшафоте давали кусочек сыра в качестве анестезии, чтобы казнь прошла почти безболезненно.

I.IV.49. Безумие и Единорог

Единорог является тайной и вечной любовью безумия [см. «Безумие и любовь»]. Особенно, если он – Последний.

Он часто появляется на гобеленах в присутствии Дамы, и это стало поводом для ненадежных интеллектуальных спекуляций.

Он ведет бой со Львом. Вечный бой. Покой им только снится. И сны эти неподвижны, как центр галактики.

«Когда Б-г попросил Адама дать имена [см. „Безумие и имена“] всем животным, то единорог стал первым из нареченных и таким образом был возвышен. Когда же Адам и Ева были изгнаны из Рая [см. „Безумие и Древо“], то Б-г дал единорогу выбор: остаться в Эдеме или уйти с людьми. Единорог, полный благородного безумия, предпочел последнее и был благословен за сочувствие к людям». Однако люди оказались неблагодарными тварями, и единорог испытал сильную фрустрацию, как любой, кто жертвует собой ради недостойных существ. С тех пор он не очень добр к людям.

«Зверь, подобен есть коню, страшен и непобедим, промеж ушию имать рог велик, тело его медяно, в роге имать всю силу. И внегда гоним, возбегнет на высоту и ввержет себя долу, без на-кости пребывает. Подружию себе имать, живет 532 лета. А егда скидает свой рог вскрай моря, то от него возрастает червь (змей) [см. „Безумие и драконы“]; а от того бывает зверь единорог. А старый зверь без рога бывает не силен, сиротеет и умирает».

I.IV.D-1.49/50. Даниил-1 [Диссоциированные личности – 4]

(1)

2006-й – еще один сложный год. Год трагических и комических событий, сильных переживаний и бешеной тревоги. Даниил появился тогда и объявил, что «все идет не так, все идет не туда, все идет неправильно». Он был в отчаянном поиске новых путей, которые приоткрывались и тут же захлопывались. Он метался между разными «дверями», пытаясь войти хотя бы в одну открытую, но тщетно.

(2)

Он пытается понять смысл происходящего, но смысл постоянно ускользает. Он много думает о будущем человечества и о том, что происходит в настоящий момент. Он уверен, что живет в «нисходящем тренде» – когда все постепенно ухудшается, и с этим не может справиться отдельный человек. Он размышляет о месте интеллектуалов в прошлые века и в современном мире и считает, что их роль продолжает умаляться. Он в мучительном поиске места в современной ему реальности.

(3)

Он пытается заниматься разными делами, но все расплывается, невозможно собрать все воедино. Он растерян и постоянно находится между тяжелой депрессией и бешеной, нездоровой активностью. Он пишет тексты и уничтожает их. Он не знает, куда можно двигаться, но чувствует везде энергию распада – мир распадается. Он пытается ухватиться за очень старые идеи и проекты, но все тщетно.

I.IV.50. Безумие и художник

Один известный художник прислал мне этот текст.

Каждый человек, подошедший к специфическому решению встать на путь художника, должен знать о тонких нюансах важной грани, отделяющей акт художественного творения от безумия.

Эта грань проходит между передаваемым знанием и слушателем, зрителем, читателем, наблюдателем, поклонником, учеником, последователем или адептом, также как между подлежащим и сказуемым. Она рассекает колеей выбранный путь, дробя эту скользкую дорогу на мир реального и мир нереального.

Эта грань видна невооруженным взглядом и весьма математична в своем описании, ибо проходит между нулем и единицей, между пустотой пространства и хотя бы единственным человеком, присутствующим, принимающим и узаконивающим собой полноту художественного акта передачи уникального опыта. Она как ось системы координат, от которой прорастает множество, способное наполнить комнату, небольшую мастерскую, учебный класс, актовый зал, концертную площадку, спортивный стадион или целые поля, уходящие за горизонт. Количество участников акта за этой гранью уже не имеет значение.

Любое сумасшествие становится культурой, если его удается распространить хотя бы на одного человека.

I.IV.51. Безумие и эпохи – 4

«История безумия» Фуко вызвала реакции различных мыслителей второй половины XX века и продемонстрировала отношение к безумию уже в эту эпоху.

Так, достаточно резко отозвалась на эту книгу Симона де Бовуар [см. «Безумие и Симона»], посчитав, что это – чрезвычайно мужской взгляд на вещи, совершенно не учитывающий гендерного аспекта, и что он нуждается в значительном дополнении со стороны ученых-феминисток.

Мишель Серр заявил, что это книга об одиночестве, развивающая ницшеанское понимание трагедии.

Жак Деррида утверждал, что Фуко хотел «написать историю самого безумия», «хотел, чтобы безумие стало субъектом его книги»; сам проект Фуко является «безумным», – автор «зачастую отказывается от языка разума (объективности, рациональности)». По словам Деррида, «Фуко пытается написать археологию безмолвия, которая на самом деле лишь повторяет «преступный акт против безумия», и в этом непоследовательна».

Морис Бланшо считал, что книга – «не столько история безумия, сколько набросок «истории пределов», устанавливаемых культурой, которая отбрасывает за эти пределы то, что она определяет как чужое».

По мнению Поля Вена, «История» провозглашает, что «познание не является правдивым зеркалом реальности, объект познания неотделим от формальных рамок, в которых он познается, и которые Фуко называет термином „дискурс“, довольно удачным».

Сам Фуко отвечал, что «мы не обладаем адекватной истиной о безумии, равно как и других универсальных явлениях». «Мы не в состоянии отделить «вещь в себе» от дискурса, в который она заключена». И потому «Историю» часто называют Песнью дискурса и безмолвия.

I.IV.S-3.51/52. Навигатор [Суб-личности – 12]

(1)

Установить с ним полноценный контакт оказалось трудной задачей – это не удалось сделать без помощи психолога.

Это – тот, кто пишет книгу «Бытие и Безумие». Тот, кто видит эту книгу целиком. Он пишет книгу вместе с другими, но ему очень сложно «координировать» тех, кто